-- Съ кѣмъ бояре, съ тѣмъ и холопы.
Онъ не разсказалъ бабкѣ, что его свелъ къ Стенькѣ человѣкъ князя Львова Никитка Нехорошко, а Никитку свелъ самъ Красуля; не сказалъ онъ, какъ они на узелкахъ бояръ дѣлили: кому по шапкѣ дать, когда придетъ время. Онъ не разсказалъ, сколько толковъ было въ Болдинскомъ устьѣ, какъ они изъ-за бояръ чуть не передрались: Нехорошко кричалъ, что бояръ всѣхъ перебить надобно, а Мясоѣдъ говорилъ, что надо сдѣлать ихъ холопами и заставить прежнимъ холопамъ служить.
-- Слушай ты, парень,-- сказала строго старуха,-- на цѣпь тебя стоило-бы посадить, озорника, да жаль твою башку несмышленную. Какъ станутъ тебѣ лаять тамъ пустое что на улицахъ, ты имъ говори одно: "что знаемъ мы, темные? И какъ противъ Бога да власть, отъ Бога поставленной, пойдемъ?" Потому на землѣ все такъ устроено, какъ и на небеси: на небеси Отецъ нашъ небесный управляетъ ангелами-такъ же точно на землѣ царь печется о боярахъ, а бояре о холопахъ. И такъ оно ведется съ тѣхъ поръ, какъ міръ на трехъ китахъ стоитъ, и такъ всегда будетъ. А добрый холопъ служитъ, не щадя живота своего, и за то завсегда сытъ и награжденъ бываетъ. Такъ и помни, дурень, и не болтай пустого зря, а то спуску не дамъ.
-- Какъ-же, видали мы!-- хихикнулъ въ руку Мясоѣдъ, провожая глазами старуху, а самъ думалъ о томъ времени, когда можно будетъ разорять хоромы боярскія, вѣковѣчныя...
Глава IV.
Дань Волгѣ.
На четвертый день послѣ Семена Лѣтопроводца казаки отправились на Донъ на рѣчныхъ стругахъ, подъ охраною царскихъ служилыхъ людей. На прощанье астраханскія власти взяли съ нихъ клятву, что они на пути не будутъ никого сманивать съ собою на Донъ и не примутъ тѣхъ, кто станетъ къ нимъ проситься, чтобы не навлечь на себя гнѣва царя.
Передъ отправкой изъ Астрахани Стенька устроилъ на своей кошмѣ прощальный пиръ.
Была теплая, почти лѣтняя ночь. Ярко поднялась луна надъ бѣлыми стѣнами Кремля; черными и таинственными казались виноградники Солончака. Въ Волгѣ отражались звѣзды и въ водѣ казались крупными золотыми бусами. На темномъ небѣ причудливо поднимались бѣлые зубцы стѣнъ. Въ прибрежныхъ камышахъ слабо шелестѣлъ вѣтеръ. Лодки и баржи тихо скользили по недвижимой глади рѣки; слышались широкіе взмахи веселъ и всплески воды.
Въ татарской деревушкѣ, на сакляхъ, какъ глаза, свѣтились безчисленные огоньки. Свѣтлыми точками были унизаны и баржи. Точно крупные Ивановы червячки ползутъ эти баржи по широкой водной глади. Кругомъ разлита истома въ эту теплую осеннюю ночь, истома, какъ лѣтомъ...