Въ чуланѣ она натолкнулась на своего внука Гаврюшку, прозваннаго за лизоблюдство и обжорство Мясоѣдомъ. Онъ служилъ на кухнѣ, шарилъ по кладовымъ и даже спать укладывался съ укругомъ {Укругъ -- ломоть.} каравая.
Пахомовна схватила Гаврюшку за ухо.
-- Ты это что здѣсь страдаешь {Страдать -- безобразничать, возиться, шалить.}, бездушникъ? сердито закричала она.-- И по ночамъ угомона на тебя нѣтъ? Что надоть тебѣ тутъ, ненасытная твоя утроба?
Мясоѣдъ остановился, выпучилъ на бабку рачьи глаза и, прожевывая кусокъ пирога, невнятно забормоталъ:
-- Молчи, старая! Прошло то время, какъ мы тряслись передъ боярами! Мы и сами съ усами, пить-ѣсть сладко станемъ, работать будетъ не къ чему,-- все хозяйское разграбимъ да съ перинами на печку взберемся, цѣлый день спать будемъ... Сала да рыбы сколько хочешь, пироги пшеничные: ѣшь-пей -- не хочу.
-- Это ты въ какой церкви поученіе слышалъ или съ большого ума самъ выдумалъ, дурень?
При слабомъ свѣтѣ фонаря, затянутаго пузыремъ, она видѣла, какъ парень презрительно усмѣхнулся.
-- Дуракъ -- да дуракъ, обидѣлся онъ,-- а мы сами съ усами, видали золотые кафтаны. Выйдика на улицу да и понюхай, чѣмъ пахнетъ! Тамъ еще не то услышишь... А то дурень!
Старуха поставила фонарь на полъ и погрозила внуку кулакомъ.
-- И пропишу же я тебѣ, Гаврюшка, "сами съ усами",-- откель ты только такихъ рѣчей набрался глупыхъ да непутевыхъ? Не отъ окаяннаго ли ужъ Стеньки Разина? Съ кѣмъ дружбу свелъ?