-- А высоко ты на княженъ глаза вскидываешь, Данилушка! Да не бѣда, и до терема добраться можно, коли...
Княжна Анастасія не дослушала; она безпомощно обернулась, какъ бы ища спасенія, и глаза ея упали на образъ Спаса въ кіотѣ. И вдругъ княжнѣ почудилось, что Христосъ поднялъ благословляющую руку и тихонько погрозилъ ей. Она вскрикнула не своимъ голосомъ и упала на полъ, широко раскинувъ руки. Прибѣжавшая на крикъ нянька застала княжну въ глубокомъ обморокѣ. Ее перенесли на кровать, но она нѣсколько часовъ не приходила въ себя...
Охали и вздыхали всѣ женщины въ домѣ: няньки, мамки, сѣнныя дѣвушки; мужчины же ничего не знали и пировали въ повалушѣ. Пахомовна вспрыскивала помертвѣвшую княжну на уголекъ отъ "призороковъ" и была увѣрена, что княжнѣ что нибудь привидѣлось. Въ свѣтелкѣ таинственно звучалъ шопотъ старухи:
-- Посреди Окіанъ-моря выходила туча грозная, съ лунными вѣтрами, что вѣтрами полуночными, поднималась мятель со снѣгами, нагонялись волны на высокъ теремъ...
Вздыхала нянька и продолжала, переведя духъ:
-- Гой ты, туча грозная со буйными вѣтрами! Умчи ты, туча грозная, тоску съ печалью отъ красной дѣвицы, рабы Анастасіи, на Окіанъ-море, застели ей путь-дороженьку мятелью со снѣгами, прикрой призороки бѣлосѣрыми волнами, приставь въ сторожа черныхъ орловъ... Умываю я красную дѣвицу Анастасію изъ заторнаго студенца ключевой водой, стираю я съ красной дѣвицы Анастасіи всѣ узорки съ призороками...
Она умыла княжну и повысила голосъ, кончая заговоръ. Послышался глубокій вздохъ и всхлипываніе... Княжна открыла глаза и спрятала личико, залитое слезами, на груди старухи.
-- Ушелъ черный, няня, ушелъ?
-- Никого нѣтъ, дитятко; окстись. Съ нами Царица Небесная и всѣ ангелы! Дай, я перекрещу и раздѣну...
Она замахала руками, когда въ дверяхъ показалась голова княгини Прасковьи Ѳедоровны. Не надо было пугать княжну... Когда княжна заснула, Пахомовна оставила ее подъ присмотромъ тетки, а сама пошла въ чуланъ за травой ероей, чтобы изготовить больной боярышнѣ умыванье и питье отъ испуга.