Конечно, онъ заколдовалъ этихъ робкихъ людей, на рукахъ которыхъ выросла она, ея родные и знакомые, заколдовалъ холоповъ, не задумавшихся бы раньше животы положить за своихъ господъ. И не съ кѣмъ было ей подѣлиться своими думами, потому что всѣ струсили передъ Стенькою: и отецъ, и князь Львовъ, и даже ея дядя -- крутой гордый воевода...
Настя вспомнила знаменія, предупреждавшія Астрахань о несчастьѣ: 4 января въ городѣ сдѣлалось такое землетрясеніе, что всѣ хоромы тряслись, и куры съ нашестей падали. Потомъ въ церкви Рождества Богородицы около полуночи до утра колокольный звонъ слышался, а весною что-то шумѣло въ церкви Воздвиженія. Передъ приходомъ Стеньки съ моря въ Астрахани опять тряслась земля, и воевода съ митрополитомъ говорили промежъ себя: "Охъ, быть чему то недоброму!"
Солнце сѣло, и въ низкой горенкѣ сдѣлалось темнѣе. Тусклыя тѣни прятались подъ сводами и по угламъ; тишина становилась жуткой. Княжна боялась пошевельнуться и какъ очарованная смотрѣла на улицу. Черные глаза казака -- спутника Стеньки, жгли ее своимъ пристальнымъ взглядомъ. У нея захватило духъ...
Стенька засмѣялся.
-- Чего заглядѣлся, Данило?-- спросилъ онъ у Жемчужного.
Тотъ не отвѣчалъ, не отводя глазъ отъ узорчатаго окна. Гдѣ видѣлъ онъ раньше такую красоту несказанную? На чьемъ лицѣ и гдѣ съ такимъ укоромъ и такою тоскою свѣтились синія очи и змѣею падала на грудь тяжелая золотая коса?
-- Не на ту-ли дѣвченку заглядѣлся, Данило?-- небрежно спросилъ Стенька.
Красуля угодливо сказалъ:
-- То воеводы племянница, княжна Анастасія...
Стенька расхохотался: