Блѣднѣли звѣзды, свѣтлѣло небо; умирали лунные лучи... Молчалъ тростникъ; уплыли далеко облака, и стало тихо-тихо, какъ будто земля готовилась трепетно встрѣтить восходящую радость...
При блѣдномъ разсвѣтѣ надъ спящими товарищами поднялась мохнатая голова Сокола. Данило Жемчужной пробрался къ нему между спящими. Лицо Данилы было мрачно; Соколъ хмурился и не смотрѣлъ на товарища. Ему было совѣстно смотрѣть въ глаза Жемчужному, когда съ него соскочилъ хмѣль.
-- Зачѣмъ ты сказалъ ему про полонянку?-- упрекнулъ Данило.
-- И то каюсь... Развѣ я зналъ какой въ него бѣсъ войдетъ!
-- Загубили дѣвку ни за что...
Соколъ вдругъ озлился, стиснулъ зубы и крикнулъ:
-- Экъ тебѣ далось: зачѣмъ да зачѣмъ загубили? Мало, что-ли, мы ихъ губили доселѣ? Да и некрещеная душа, чай, не взыщется!
Данило махнулъ рукой и молча отошелъ отъ Сокола. Нехорошо было у него на душѣ.
Склонившись къ борту, онъ смотрѣлъ на рѣку. Весла скрипѣли въ уключинахъ; предразсвѣтный вѣтерокъ знобилъ; воду рябило... На кормѣ потянули канатъ... Солнце встало величаво и пышно въ пурпурѣ, брызнуло вдругъ разомъ на Волгу и на кошму, брызнуло золотомъ, будя охмѣлѣвшихъ казаковъ...