Когда, переступивъ порогъ передней митрополита, Настя увидѣла своихъ, она ихъ узнала и какъ будто даже обрадовалась. Цѣлуя маленькаго княжича, она смѣялась и плакала, но все твердила про могилку въ пустынькѣ. Старшій княжичъ досталъ изъ кисы деньги и протянулъ ихъ Жемчужному.
-- Возьми, добрый человѣкъ; спасибо тебѣ за сестру.
Но Данило не шевельнулся, и протянутая рука княжича опустилась.
-- Не для васъ я ее спасалъ,-- сказалъ онъ грубо, рѣзко повернулся и пошелъ прочь, не прибавивъ ни слова.
Отведя княжну, Жемчужной повернулъ обратно на площадь. За это время Стенька успѣлъ разгромить уже нѣсколько дворовъ. Грабили казаки торговые дворы, которыхъ въ Астрахани насчитывалось немало; ограбили русскій дворъ, индійскій, гилянскій, бухарскій; товары свозили въ Ямгурчеевъ городокъ и тамъ дуванили между собою; а потомъ Стенька занялся устройствомъ Астрахани. Тутъ же астраханцы получили числовое дѣленіе, общее всѣмъ казакамъ: тысячи, сотни и десятки должны были нравиться кругомъ или народнымъ собраніемъ, управляться атаманами, эсаулами, сотниками и десятниками.
На полѣ, за городомъ, уже собрались священники съ крестами въ дрожащихъ отъ страха рукахъ. Толпа хлынула изъ городскихъ воротъ, заполняя поле; блѣдныя руки съ крестами высоко поднимались, и перепуганное духовенство приводило новое казачество къ крестному цѣлованію въ вѣрности; государю московскому и атаману Степану Тимоѳѣевичу; присягали всѣ войску служить и выводить измѣнниковъ съ Руси.
А когда кончилось крестное цѣлованіе, началась попойка. День и ночь пили казаки, а больше всѣхъ пилъ атаманъ Степанъ Тимоѳѣевичъ. Не знали астраханцы предѣла буйному разгулу и своей злобѣ на тѣхъ, кто раньше ими правилъ... Въ этомъ разгулѣ сказалась вся широкая, безпредѣльная русская натура; въ этомъ разгулѣ топилъ порабощенный народъ всѣ свои слезы и обиды, и часто звѣрски-жестока была его расправа. Страшенъ былъ Стенька въ эти кровавые дни. Какъ вѣстникъ смерти и нечеловѣческой муки, какъ слѣпое орудіе мести, скакалъ онъ по городу на богато разукрашенномъ конѣ, окруженный пьяной толпою, самъ едва держась въ сѣдлѣ. Толпа надрывалась отъ крика:
-- Бей, бей лиходѣевъ, мучителей, пусть имъ отольются слезы!
И слезы отливались... Три недѣли пробылъ Стенька въ Астрахани и каждый день кого нибудь казнилъ въ угоду толпѣ. Били безъ суда и праваго и виноватаго, били всякаго, на кого въ пьяной злобѣ указывалъ кто-нибудь изъ астраханской черни. Такъ Стенька пріобрѣталъ любовь народную, да и самъ онъ врядъ-ли въ этотъ моментъ опьяненія кровью и разгуломъ, сознавалъ, что дѣлаетъ...
Тутъ-же справляли и свадьбы: Стенька сгонялъ въ церкви дѣвушекъ и приказывалъ попамъ вѣнчать ихъ съ казаками насильно. Многіе боярышни не стерпѣли этой участи и наложили на себя руки... Не женились только Данило да Соколъ.