В покое было душно, пахло сыростью, мышами, старым деревом и лампадным маслом. Воину показалось, что это запах разрытых могил, запах тления.
Было темно. В крошечное окошечко, с частым переплетом, скупо проникали солнечные лучи; под ногами жутко и уныло скрипели половицы. Воину хотелось на волю, на солнце, на воздух.
Как в старину, мальчиком, влез он в окно, ухватился за косяк подоконника, за карниз, и прыгнул в сад, в высокую нескошенную траву, полную пряных благоуханий, полную великих сил земли.
Пестрела трава всеми цветами, переливаясь изумрудами, бирюзою, яхонтами... То тут, то там мелькали, как алые лалики {Лалики, лалы -- красные драгоценные камешки; яхонт, рубин или гранат.} или капельки крови, гвоздички, мелькали золотые головки куриной слепоты, глядели прямо на солнце алела липкая дрема; с белого пушистого лабазника капали голубыми глазами незабудки и колокольчики лазоревые; медвяная роса -- и кружилась голова.
Воину вдруг стало весело; вспомнилось забытое детство. Он сразу точно превратился в маленького мальчика -- Войку, которого нянька драла за уши, а мать ставила на колени на горох и потом сейчас же прощала, гладила по голове, целовала и давала сочные моченые яблоки.
Возле Воина хрустнула ветка и закачалась заросль молодого ивняка. Он раздвинул кусты и увидел за ними крестьянского мальчика. Мальчик был в рваной рубашонке, нечесанный и бледный, точно встал только что от тяжелой болезни. Он держал в руках краюшку хлеба, которую тайком унес из избы, изголодавшись до дурноты, и боялся, что у него отнимут это сокровище.
Воин даже не узнал сначала в этом сером землистом куске ржаного хлеба. Мальчик откусил; слышно было, как на зубах захрустел песок.
Воин понял, что мужики этих мест давно уже питались таким хлебом, опустил голову и молча пошел из сада.
За калиткой начинались поля; далеко тянулись они бесконечной холмистой грядою. Брошенные на произвол судьбы с прошлого года, эти поля заросли густою травою, по которой вразброд ходил почти одичавший скот. Только кое-где, клочками, вырисовывались ярко-зелёные полосы молодых всходов, засеянные теми из крестьян, кто не слушал безнадежно-отчаянных пророчеств темных людей, говоривших об антихристе и о кончине мира.
Кругом было тихо и страшно пустынно; у дороги валялась сломанная борона; на ней сидела ворона и печально кричала, порою тяжело взмахивая крыльями. Только в лучах, спускавшихся к озеру серебром звенела ликующая песня жаворонка.