Проклинали церковные новшества; трехперстное крестное знамение называли "папежским", четырехконечный крест "польским крыжем", ужасались новым иконам.
Аввакум говорил:
"Пишут спасов образ -- лицо одутловатое, уста червонные, власы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые, тако же и у ног бедры толстые, и весь, яко немчин, брюхат и толст учинен, лишь сабли при бедре не написано. А все то Никон -- враг умыслил, будто живые писать".
Измученные бедствиями народные массы ловили пророчества изуверов; люди бросали пашню, выпускали на волю скот, собирались в полях и лесах, жили в шалашах и землянках, каялись друг другу в грехах, приобщались св. дарами, освященными до Никона, с трепетом ожидали страшного суда.
Строгий ключник Ординык-Нащокиных пробовал действовать на крестьян угрозою, чтобы они работали барщину, но все было напрасно... Казалось, край вымер.
И теперь, глядя на мертвую деревню, Воин почувствовал безысходную тоску. Куда пойдет он? Кому скажет доброе слово? Где станет учиться жить н к чему приложить свои силы?
Воин опять позвал к себе выборных от крестьян и приказал им говорить толком.
У крестьян собрались выборные от тех, кто еще сидел на земле, не ушел "в пустыню".
Бессвязно, запутанно толковали о кончине мира, о бедах, что постигли Русь, о голоде, а он пробовал им втолковать, что, бросая поля, они сами становятся помощниками голоду.
Мужики качали головами.