Высокий старик, Кузьма Желна, заметил Татьяну с Аленушкой. Лицо его злобно перекосилось; он поднял вверх палку, на которую опирался, плюнул и погрозил:
-- Гляди, Любаша, боярская дочка! Кому служит проклятая? Сатане!
Он не спускал выцветших глаз с ее нарядного лазоревого летника, тканного серебряными травами, и в мертвом взгляде вдруг, вспыхнул острый огонь ненависти.
В лесной чаще, среди простой величавой природы, встретил он эту пышно одетую девушку. Он знал, что она -- названная дочь того, кто состоит в приближении на Верху и кто половину жизни провел в чужих землях, с басурманами.
-- На сахарах -- медах -- сдобах поднялся ядовитый гриб! Змеею пьет кровь холопов вековечных! Крыжу {Крыж -- крест. Так называли раскольники четырехконечный крест.} польскому кланяется, щепотница!
Старик кричал и грозил клюкой.
-- Уйдем, боярышня, дух вон!
Но Татьяна не уходила. Она выпрямилась и, высоко подняв руку, истово перекрестилась двумя перстами.
-- Тако крещуся, тако и молюся!
Голос ее звучал напряженно; она старалась заглушить шум воды и вдруг, ослабев, почти упала на плечо Аленушки.