3
Рыжеволосая Любаша сидит на камне у плотины, болтает босыми ногами в воде и с жадностью доедает ломоть хлеба, а потом облизывает с ладони все крошки.
Тихо кругом. Порою выпорхнет из береговых камышей утка и летит, почти задевая крылом ветки ольхи и рябины. Глядят в воду бледно-зеленые вербы. Пахнет речкою тиной; пахнет белой пушистой медуницей.
-- Ишь, в брюхе-то ровно потеплело...
Голос Любаши радостный.
-- Три дня хлеба-то и в глаза не видала. Нонче праздник; я и с гостинцем. Разговелась, и полно, больше не надобно. Не след утробу нежить. И то: силушки-то у меня, грешной, нетути поста блюсти.
Она была в одной длинной белой рубахе, и от этого казалось еще выше и тоньше, еще больше походила на призрак.
Перед Любашей стояла Татьяна, а рядом Аленушка. У Аленушки в руках был большой ржаной хлеб.
Любаша вдруг вскочила с камня и гневно крикнула:
-- Унеси, унеси! Соблазнять плоть -- грех! В потемневших гневных глазах дрожали слезы. Вдруг она повернулась к Аленушке, выхватила у нее из рук хл:б, широким взмахом бросила его за плотину в воду и по-детски весело рассмеялась.