-- Пущай его поест водяной с рыбами! А мне полно!
Аленушка рассердилась:
-- Дура! А что сама станешь есть?
-- Нешто ноне такое время, чтобы есть до сыта? Мы корни едим, траву, кротовые орехи роем... а то пупыши аль дудки {Деревенское немудреное лакомство весною: кротовые орехи -- утолщения корней хвоща, сочные весною; пупыши -- молодые побеги того же хвоща: дудки -- стебли одного растения.}...
-- Отощаете...
-- Знамо, отощаем. А пошто нам и не отощать?
Она простодушно рассмеялась дробным смехом-горошком. В нем прыгало зайчиком лукавство.
-- Есть и такие у нас, потихонечку ночью рыбу ловят, крадучись... Потеха! Поймают, сварят, помалкивают, от стариков верующих хоронятся... А дед мой Кузьма как увидит, клюкою, клюкою: "Вот тебе рыбка, а вот и рачок! Кушай на здоровье!"
Любаша уже не боялась гостей из боярской вогчины. Больше месяца они обе украдкой ходили в лес и слушали речи обреченных на смерть людей, видели, как эти люди шьют себе саваны, готовясь к кончине мира, молились с ними и пели под сенью шатра старого векового леса.
А Любаша продолжала простодушно рассказывать: