-- Что болтаешь пустое, Касьяныч!
-- Батюшке твоему служил верею и правдою, деду твоему служил, ничем не лукавил, и ныне болтать попусту не научился. Не обессудь, государь.
В голосе Касьяныча была обида.
-- Эк ты любишь издалече заводить речь, -- с досадою вырвалось у Воина. -- Уж и осерчал! Начинай с дела.
-- Изволь, Воин Афанасьич. С утра ноне послал я за старостой. Ни старосты, никого на деревне, -- ровно корова языком слизнула. Малых ребят, и тех попрятали. Жать некому.
-- А себе жать станут?
-- А вот поглядим.
-- Пождать денек, Касьяныч?
-- Ждать-то негоже, государь. И при деде, и при прадеде завсегда в этот день жать зачинала. Зачнем и ноне. Все на работу станем дворовые, хоша бы я те, что соску сосут. Всех сенных вели выгнать. А на завтра буду на деревне стеречи. Дозволишь, Воин Афанасьич?
-- Ладно, старик, токмо чтобы без пристрастия. Не могу терпеть над людьми издевки.