Но Татьяна не унималась. Она тащила неумело горсть захваченных колосьев, пиля высоко серпом сухие стебли, торопясь, волнуясь, вырывая колосья вместе с комками земли, действительно слегка порезала палец, умаялась, бросила и пошла домой, зажимая руку, чтобы нянька не увидела крови.
Шуршала рожь; неумелые руки жали медленно, медленно связывая снопы, и было мало позади щетки выжатого поля и без конца колосилось впереди желтых тяжелых, клонившихся к земле колосьев...
Из опрокинутой лазоревой чаши безоблачного неба смотрело разгневанное солнце и стегало лучами непривычно изогнутые спины. Рядом желтели среди громадной незасеянной плеши крошечные островки тощих крестьянских полей. И не было там ни души.
Вечером вернулись разбитые жнецы домой, и всю ночь шли охи да ахи.
А на утро добрая десятина крестьянской ржи оказалась сжатой. Слабые, сломленные голодом староверы пришли на работу, украдкой жали, украдкой таскали куда-то снопы, чтобы обмолотить далеко, в лесной чаще.
У ключа, как пошла ввечеру по воду Аленушка, встретился ей Василий Кудрявич. Он осунулся, как и все, кто готовился к смерти в лесных срубах, но не потерял своей старой привычки к балагурству. На бледном лице смеялись большие впалые глаза.
-- А тебя, Аленушка, коли новые хоромы строить Касьяныч пошлет?
Аленушка поставила ведро на сруб колодца. Стукнуло коромысло. Девочка уставилась на парня удивленными голубыми глазами.
-- А ты чего бельма-то вылупила? Тебе говорю... Ходили у нас ребята за господским горохом, в потайности тебе скажу, гораздо брюхо подвело с голодухи, ну и ослабели... Легли в горох, глядим: а вы, сердешные труднички... ох да ах, за спинку да за сухрести схватитесь... и смех, и грех... Уж подвело у нас животы, а и тут не стерпели, -- до слез смех пробрал... Боярышня-то, поди, немало земли с поля выволокла, не столько колоса, сколько земли, сердешная. И сам-то, крохобор господский, Касьяныч в работу впрягся, довелось... и старуха, что клуша с цыплятами, нянька-то: ох, ах, ох, ах... закудахтала... Ха, ха, за то свой хлеб станете есть, он от пота-то своего станет слаще...
Аленушка испуганно оглядывалась.