-- Пошел бы ты, Вася, увидят...
-- Чего мне пужаться? Не был пугливым. Все равно помирать
Голос его задрожал.
-- Шли бы вы все Вася, лучше на барщину. Касьяныч сказывал...
Аленушка говорила робко.
-- Нешто можно, умница? Нешто дадут старики? Слыхала: мать проклясть грозилась. -- Кудрявич приблизил свое бледное лицо к лицу Аленушки и прошептал с жутью в голосе: -- У нас -- убьют... убьют того, кто пойдет против мира. Так старики и сказывали. Смеретные мы. И то поучат лестовкой да батожьем, кого поймают в горохе аль где по нужде и слабости... Ради слабости и у нас на полях сеяно, и молочено...
-- А долго так-то, Вася, маяться?
-- Старики укажут. Любашку мне жаль. Измаялась, а молчит... меня стережет... Узнает, что ушел, плачет, как по покойнике, а то начнет корить: на, говорит, мой хлеб, только не ходи... крепись...
Аленушка робко отозвалась:
-- А как не в мочь крепиться, Вася?