Она тихо засмеялась. Василий застонал. Ушедшая в воспоминания Любаша не слышала этого стона. Она мечтала вслух:
-- Помнишь, вываляемся в муке, мать честная! Станем белые-белые... Жить на мельнице хорошо: кругом вода, лес.. Люблю я горазд лес... Люблю бродить по нем одна; днем ли, ночью, -- ничего не боюся: ни нечисти, ни зверей, ни гадов... Перед Воздвиженьем {Воздвиженье -- 14 сентября старого стиля.} ходила я по ямьям да по кочкам лесным, за клюквой, видала в те поры, как змеи в хоровод сбираются, шумят, шипят, клубами свиваются, а после в землю уходят... Ты слушаешь, Васенька?
-- Слушаю...
Голос у Кудрявича глухой, точно из-под земли, чужой. Эх, ослабел парень духом!
-- А нонешней ночью, старики сказывают, Вася, леший выходит из леса, дурит, глупый, по деревням: снопы, озорник, раскидывает по гумнам... Ой, и смеху же, и смеху! Гляди; вода зарябила... Леший манит русалку, а она глядит и смеется... глядит и смеется... Сплетет леший из своей бороды сеть, в воду закинет, выловит русалочьи косы, что тина -- зеленые... тащит, а она хвостом рыбьим упирается, смеется и плачет... смеется и плачет. Я сама слыхала на мельнице... А ты, Вася, не слыхал?
На Любашу смотрели с ужасом черные огневые очи; на бледном лице хмурились тонкие черные брови...
Любаша вскочила, упала на колени и, заглядывая жениху в глаза, зашептала страстно:
-- Васенька... желанный... друг сердешный... опомнись! Что с тобою? Аль и впрямь испужался? Я разговорить тебя пришла, потешить перед смертным часом, а ты смерти испужался пуще того... Васенька... за веру терпеть будем... со мною ты до последнего часа... чего ж сердцем ослабнул?
Василий молчал, только зубы его громко стучали. Любаша припала к нему в страстном порыве.
-- Холодно тебе, Вася? Озяб? Голубь мой... Иди сюда!