-- Эге-ж! Може сховал где, царевич, золоту казну?
Симеон не слышал. Он задумчиво смотрел на воду. Миюска не унимался:
-- Где сами сховаемся, царевич? Какое царство возьмем? Може поставят тебе царское место, -- два столба с перекладиной?
Он смеялся нехорошим злым смехом. Вся горечь разбитых надежд поднялась со дна его души: вспомнился курень на Дону, жена, дети. Все было разбито, разрушено царскими людьми. Дети перемерли от злой нужды; награбленное добро пропало; с горя да напасти померла сначала мать, потом жена. И злым, полным тоски голосом, запел Миюска:
Как бывало мне, ясну соколу, да времячко,
Я летал млад-сокол по поднебесью,
Я бил-побивал гусей-лебедей,
Еще бил-побивал мелку пташечку...
Симеон поднял голову вверх и глубоко вздохнул.
-- Ишь, Становище протянулося, -- прошептал мальчик и вспомнил слова покойного деда: будто млечный путь -- рать бусарманская; будто по тому пути -- Становищу хаживали татары в стародавнюю пору на Русь, прямо от железных гор. И прошептал: