-- По-новому, все по-новому, мать...
Старица закивала головою:
-- И-и, боярыня, благодетельница! Велят ноне креститься тремя перстами... пение завели в церквах иное; троят аллилуйю {Повторяют три раза в церкви, во время благослужевия, а не два, как было до Никона.}, a попы иные и грамоте-то не знают, читают себе на память, как обычны, -- ну, что тут станешь делать?
Старица помолчала. В тишине слышно было только шуршанье грибов да мурлыканье кота.
-- Антихрист идет! -- прошамкала с полу Онуфриевна, протягивая грозно вверх темную, как на старых образах, руку.
Сумерки густели; в углу заскребла мышь; сенные девушки завизжали и стали жаться друг к другу.
-- И то сказывали, идет, -- обрадовалась мать Пелагея и закивала злобно головою. -- Были на Москве соловецкие старцы, сказывали: Никон -- антихрист и слуги его -- слуги антихриста. Явися Христос, яко агнец; явися и антихрист, -- с виду агнец, а внутри волк.
-- А кто ж антихрист: Никон аль Аввакум?-- спросила Марфа Лаврентьевна.
Старица развела руками.
-- А понимай, милая боярыня, как знаешь, и крестись, и молись, как знаешь.