Симеон рассердился:
-- Что ты мне за указка, Миюска?
В черных глазах Миюски мелькнула злоба.
-- А то, что я те знаки видел.
У Симеона упало разом сердце.
Тою же ночью в дверь к Омелихе постучали судейский писарь с судьею. Поставили чернильницу на стол, сели.
-- A ты ходи, ходи, бабка. Кажи: яки-таки слова в твоем куреню вечор балакали?
Писарь приготовился записывать. Бабка беспомощно заплакала.
-- А я знаю? Ой, добрые люди, не пытайте... дура я... стара стала... Ой, лышечко... ось уж до чего дило доходить!
Судья на нее наступал, яростно ворочая глазами и изо всех сил пыхтя: