-- А як за те дила повисят тебе, стара?
-- А то я знаю, добри люди, про те дила? Ой, рятуйте, православные, яка лиха година... Шо тебе треба, добродию?
Судья взял ее за плечо. Старуха пригнулась, совсем сравнялась с полом.
-- А як стару ведьму за ребро да на дрючек, а?
-- Ой, лышечко...
-- Тай мовчи! Кого ховала у куреню, а? Яку брехню слухала, а, бисова чортяка?
-- Тай кажу, добри люди, змилуйтесь...
Она часто-часто заморгала глазами, напрягая память, силясь припомнить, о чем, собственно, говорили собравшиеся в ее хате. И не могла припомнить. Обещали хорошую жизнь, и опять обещали хорошую жизнь и в чем-го клялись. А ус с шрамом, Павло -- невиряка, не верил. А после и он поверил. Вдруг лицо ее просветлело. Сухие маленькие руки всплеснули:
-- Ось кажу -- зараз! Сытно исты вин казав... сыгно исты... и рыбу, и кашу, тай и сало!
-- Дура! -- крикнул судья и дал старухе подзатыльник. С этого часа вокруг Симеона атаман Серко устроил настоящую охрану. Каждый шаг его был известен. За ним ходили по пятам, а встречая вблизи атаманского куреня собравшуюся кучку посполитых, их разгоняли правдами и неправдами.