В то же время Симеона всячески ласкали; по вечерам напаивали до-пьяна, кормили на убой, давали денег, дарили богатую робу, богатую сбрую и оружие, убаюкивали сладкими сказками о власти. И когда заскучает царевич, в курень незаметно впустит Серко или Миюска полногрудую Оксану с горячими ласками и огнем в очах, или другую гулящую вдову или бабу, и начнется гульба снова до самой заря...
10
Пришла весна. По утрам были вишневые огнистые зори; по утрам плясали на зеленом пухе травы журавли; по утрам в степи свистел ветер, и от сытного хмельного воздуха кружилась голова.
В садах на деревьях наливались почки...
Выехал Симеон потешиться конем на широкий степной ковер. И был с ним Миюска.
Хороша была роба Миюски, -- весь он был в соболях, в кунтуше, крытом дорогой персидской материей.
Как выходил из куреня кошевого атамана Симеон, у дверей толпилась казацкая голытьба: кто с жалобами, кто с просьбами. Не хотел Симеон никому отказывать, передавал челобитные Серко и просил с детской настойчивостью утешить несчастных.
И вдруг он заметил, что Миюска отгоняет народ. Заметил он, что Миюска пропускает только тех, кто сует ему что-то в руки.
-- Иван! Что творишь! Посулы берешь?
Миюска с пренебрежением посмотрел на Симеона.