От этого голоса Симеон вздрогнул, как от удара хлыстом. Рука его нащупала рукоятку великолепной турецкой сабли.
-- Брюхачи! Изменники! -- крикнул он, выхватывая саблю из ножен и бросаясь к дверям. -- Смотрите! Наши же холопы да нам же досаждают! Я тебя устрою!
Чадуев отступил в сени, схватил пищаль и направил ее на Симеона. В сенях завязалась борьба. В суматохе Симеон почувствовал, как кто-то схватил его поперек тела и потащил прочь. За бочкой с зерном его поставили на землю.
-- Цел будешь, царевич, -- сказал долговязый писарь, улыбаясь и осторожно, бережно оправляя платье Симеона. -- Да не трясись так, ровно лист осиновый. Нешто стоит твоего гнева шпынь московский? Мы все за тебя!
Казаки посадили послов под стражу, крича, что они подняли руку на царскую кровь, а те кричали, что у них на то есть грамота от самого государя.
И весь день казаки с мушкетами {Мушкет -- род ружья.} стерегли москалей, чтобы те не ушли. И три дня послы были под стражею, пока сбиралась рада.
-- Видступысь от мене, баба... геть под лавку, стерво! Що прилипла, як хороба?
-- А що ти не веришь, нивиряка? Мовчить, мовчить, тай горилку тяне... Остап!
-- З роду так...
-- Брось горилку... Дай сюды!