-- Здорова я, тетушка. Внесли свечи, так с потемок на свет глядеть больно, а тебе уж и мерещится...
Юрий окинул рассеянным взглядом покойчик.
-- Тепло живем, князь, -- молвила подобострастно Марфа Лаврентьевна, гордившаяся тем, что племянница скоро станет из худородной дворянки княгинею, --а ты...
-- Не тепло, а душно, -- перебил князь Юрий. -- Потолки низкие, оконца махонькие, горенка тесная. Не в таких хоромах ты станешь жить, боярышня!
-- Не привычна я, князь, разбирать хоромы. В тесноте родилась, в тесноте выросла. Везде люди живут.
Князь Юрий не слушал. Он мечтал вслух, крутя черный шелковистый ус
-- Нонче глядел я свои хоромы. Много у деда оставалось там всякой рухлядишки; есть там и дельное, а есть и пустое. Стены крепки, а окна малы; все переделаю. Из Польши выпишу вещи отменные, персоны и листы фряжские {Листы фряжские -- гравюры.}, столы и кресла иноземные. Да, никак ты не слушаешь, боярышня?
-- Прости, князь: мне что-то и вправду занедужилось... не погневайся...
-- Не серчай на нее, князь батюшка, -- засуетилась Марфа Лаврентьевна. -- Дело девичье: должно быть, сглазил кто-нибудь. Долго ли девушке до беды?
-- И ты на меня не гневайся, боярышня, что надоскучил. В другой раз заеду...