Мерешка чувствовал боль от нерешительности Симеона. Он отдал все, чтобы купить свободу этому неизвестному бродяге, а тот колеблется.
-- Эх, царевич! Не шутейно я говорю. Тикай! На конь, казак, да и в степь!
Бледное измученное лицо обернулось к Мерешке. По губам Симеона пробежала горькая усмешка. Он повторил, как во сне:
-- Тикай, царевич! На конь, да в степь! А ты думаешь, я и впрямь царевич?
Мерешка опешил.
-- Царевич! -- убежденно повторил он.
-- А коли не царевич?
Мерешка заглянул Симеону в лицо.
-- Нехай!
Он вымолвил упрямо, и в одном этом слове оказалась вся его преданность Симеону. Подумав с минуту, кинул еще крепче: