-- Ты наш... ты холопский царевич! Уходи у степь! У степе -- воля!
И стал говорить скоро-скоро, напоминая о прошлом, о батьке Разине, павшем мученическою смертью, заговорил о другом, страшном, что идет из царских хором, -- о гонении раскольников.
-- Все от него... от него... от царя боярского!
В голосе его слышалась лютая злоба.
-- На конь, казак! Степь с конем укроет, а трошки вздохнешь, -- дальше!
Он заговорил о скитах в непроходимых лесных дебрях, где можно укрыться и собрать ватаги старых полчищ Разинских.
Симеон стоял, закрыв лицо руками, Мерешка услышал глухие рыдания. Перед ним был мальчик, испуганный, забитый и жалкий.
-- Уходи один, Мерешка...
Голос был вялый, упавший, мертвый.
-- Куда я пойду? Я -- пропащий, проклятый. Кто я, -- и сам не знаю. Может я царевич, а может, просто побирушка Воробей. А только нет во мне больше силы. Умаялся я горазд, Юрасю. И сны грезятся дурные: вижу часто птицу-Юстрицу, что сидит у меня над головою и собираетсея клевать мне очи. Не могу я...