-- Стой!
Мерешка насторожился и ловил привычным ухом ночные шорохи.
Где-то издали послышался тонкий свист; еще, еще... топот ног, голоса...
-- Пропали мы!
Мерешка припал к земле и бесшумно скатился в темную заросль по другую сторону кургана, мягко шлепнулся в колючки кустарника и затих.
Симеон не сделал попытки бежать. Он стоял высоко на кургане отбрасывая от себя в лунном свете гигантскую тень. Кто-то схватил его за руку. Он узнал голос Миюски:
-- Царевич, ты? Господи бож-жа ты мой! Диковина, вам, -- в степи ночью? Шукаю, шукаю, а он... Через чего в такую спозаранку с постели встал? Ась?
-- Душно стало в курене... замаялся... вяло отвечал Симеон.
На утро от гетмана и Серко пришла бумага. То была царская "памятка" -- указ о присылке самозванца.
В тот же день Серко отправил Симеона на Москву, но уже не с почетом, а в кандалах, как преступника. Никто теперь не называл Симеона царевичем; сняли с него нарядное платье и одели в простую свитку с заплатами.