-- Давай сюда, Степан, куранты {Куранты -- газеты и вестовые письма.}, что получены в Посольском приказе с почты, да письма. На Верху надобно будет доложить, что делается промеж заморских государей да князей, и нет ли Руси какой от них порухи?
Подъячий положил на стол несколько листков.
-- Вот, батюшка, твоей милости и куранты. А вот и письма. Промеж них два примечательных; одно яко бы на размышление наводящее, из Швеции, к гостю Келлерману, а другое, что не смели мы прочесть, к твоему сынку Воину Афанасьевичу. По тому по самому я тебе вчерась на потехе и доложился: срочная, мол, есть почта, боярин.
Ордин-Нащокин молча взял протянутые письма, сначала прочел вскрытое по обыкновению в Посольском приказе немецкое письмо к Томасу Келлерману, самому крупному капиталисту -- датчанину, живущему постоянно в Москве. Начал читать вслух торопливою скороговоркою, тут же его переводя:
-- Любезный и достоуважаемый брат наш и друг господин Келлерман... сообщаем цены, по коим нам желательно... и на те товары, кои надобно погрузить во время на насады {Насады -- суда.}, чтобы загодя поспели к ярманке Архангельской... требуется льна ласт {Ласт -- 120 пудов.} до двухсот... да еще юфти добрей, сколько достать доведется... ржи зерном... рыбьего зуба {Рыбий зуб -- моржевые клыки.}... мехов: беличьих сибирских и русских, куниц и соболей...
Вдруг боярин точно поперхнулся, прочел про себя, нахмурился и резко повернулся к своим посетителям.
-- Тут опять речь идет про "новинные земли". Вишь ты, шведам охота у нас на тех местах, что лежат впусте, пахать, как сбирались еще при царе Михаиле Федоровиче голландцы. Так нечего о том заводить и речь. Россия, вишь, их житницей будет? Как бы да не так! Найдутся у нас и свои пахари.
Он говорил о монополии на хлеб, который хотели вывозить из России иноземцы, засеивая его на пустых местах.
-- Вот про то и я говорю, государь, оттого и доложил твоей милости, -- поддакнул подъячий.
Ордин-Нащокин продолжал читать тихо: