-- Опять надумали старые бредни, что лет пятнадцать аль более толковал прежний шведский посол, как бы мы открыли им, шведам, дорогу через Персию в Индию да Китай, торговать бы нам там вместе. Поди, и русские не дураки, чтобы пустить чужаков торговать с Персией. Была та торговля в наших руках, и польза от нее немалая Руси, я впредь так будет. Слышь, Шведенушко, слышь, Карлович?
Шведен выдавил на своем бесертастном лице кислую улыбку, придумывая приличную случаю фразу на чуждом ему и очень трудном языке, наконец, вспомнил нужные слова и радостно закивал головою:
-- О, гут... гут... {Хорошо, хорошо.}. Говорят в Московии: кто хочет мосха обманывайт, тот должен рано встанет. Гут!
-- А вот, Карлович, и на твою почту поход. Слушай, я буду читать дальше: "И надо бы добиться, дознаться, кто может изменить в Московии почту, путь бы был за границу единый. Не слать бы мосхам письма через Вильну и Кенигсберг; а слать через Новгород и Ригу. Разузнай, кому за то посулы {Посулы -- взятки.} дать: боярину Посольского приказа, аль отступного Иоганну Шведену, почтарю".
Кровь бросилась в лицо Ордину-Нащокину. Он крикнул визгливо как всегда, когда сердился:
-- Посулы! Слышь, посулы! Еще не родилось такого, от коего Афанасий Ордин-Нащокин взял бы посулы! А и Шведену то несподручно; станет он себе яму рыть, да и нас, поди, за дурней не считает: через Вильну-то письма в немецкие земли идут на два дня скорее. К чему повезем на Ригу? Пустое пишут... -- брюзгливо опустил боярин углы губ, -- а все же с теми гостями, кому письмо послано, потолковать следует, да и то сказать: нынче ко мне и без того Келлерман зван, -- а тебе, Шведенушко, вот что скажу: гляди в оба, пуще глаза своего дело Посольского приказа береги, чтобы твои почтари, помимо приказа, никому грамотку не доставляли, будь то хоть самый набольший боярин, а не то и твоей седой головы не пожалею.
-- О, гут! Будь благонадежен, боярин!
-- Да и ты смотри в оба, Степан.
-- И то, смотрю, государь. А о письмеце сынку своему запамятовал?
Ордин-Нащокин вспыхнул.