-- Вор и есть,,.
-- Такие-то с измальства и озоруют... всех бы их, адово семя, на плаху, -- подняла высоко в воздух клюку сердитая странница. -- А ты б, бабочка, помолчала, -- не ровен час речи твои переведут...
-- Ты переведешь первая... -- прыснул со смеху какой-то парень. -- Знаем мы этих стариц, -- язык-то, что мельница. Елей на устах, змеиное жало в грудях...
-- Прости ему, господи, прегрешение!
-- Будя, святая душа на костылях, тоже по пусту развякалась! Лучше гляди!
Густой спокойный голос мастерового.
Аленушка взглянули на телегу, куда смотрели все. Телега поравнялась с возком и на минуту остановилась, пока, стрельцы расчищали дорогу.
Молодой парень, скорее мальчик, стоял на телеге, запрокинув голову. Лицо у него было смугло-бледное, точно старый воск. Его, видимо, били; рубаха алела кровью и, расстегнутая у ворота, обнажала смуглую нежную грудь, на которой белели пятна от родимых знаков или старой раны.
Аленушка с ужасом узнала в нем Симеона Воробья.
-- Ступай в возок, Аленушка, -- говорил Василий,-- боярыня кличет. Вишь, государь Воин Афанасьевич рукою машет? Вишь, в переулок коня повернул? Туда и нам ехать. Народ-то рекою за самозванцем хлынул.