Черное лицо перекрещенного "арапа" Ивана хитро улыбается.
-- Пора б тебе одеваться, Андрюша. Кабы ты знал, кто ныне у вас будет славить....
-- А я знаю! А я знаю! Царь!
И заскакал на одной ножке.
У хором Матвеева останавливаются возки, сани, каптаны. Выходят новые и новые гости, идут в самый лучший покой, где хозяин принимает обыкновенно послов.
Андрюша рвется от нетерпения: ему хочется до смерти туда. Он еще мал, но ему дозволено поглядеть комедию.
Матвеев с женою, сухою светловолосою шотландкою, в дверях встречает гостей. Странно видеть русский парчевый наряд с жемчужными поднизями кокошника на худощавой фигуре боярыни Матвеевой. И в ее ласковой мягко-отчетливой речи слышно что-то не русское.
Один за другим входят в хоромы бояре, окольничьи, -- все, кто хочет угодить царю, попасться ему еще лишний раз на глаза и показать свой просвещеннмй вкус, -- все спешат к царскому любимцу, даже те, кто не долюбливают Матвеева за новшества. Мало только женщин; даже самые вольнодумные часто колеблются нарушать стародавние дедовские обычаи и выводить жен и дочерей из терема.
Принимая ласково гостей, Артамон Сергеевич прмветно склонял седеющую голову. На груди сияла серебряная государственная печать.
Гости с любопытством рассматривали посольскую палату: дивились не только изображению святых на стенах, картинам прекрасной итальянской работы, но и коллекции часов, которые в то время были большою редкостью.