Матвеев славился страстью к часам.
Толстая с вечным испугом на лице, пышно одетая княгиня Голицына, тихонько толкает "голанта" под руку: и шепчет:
-- Васенька... пошто-то сверкунов {Сверкуны -- сверчки.} боярин в посольском покое насажал?
"Голант" презрительно пожимает плечами:
-- Как я тебя не приучу... то часы! И у нас немало...
И думает с досадою, как нелепо связал себя с этою темною женщиной, сосватанной ему царем.
А боярыня Голицына с радостным любопытством прислушивается. Из всех щелей, из всех углов и закоулков ей слышится разноголосое торопливое, тревожное тиканье сверкунов, больших, малых, совсем маленьких.
Здесь были часы всевозможных величин и форм, и все эти блестящие луковицы, птицы на деревьях, цветы, дома, скворешники, гнезда с яйцами, -- все это двигалось, тикало, стучало, как-будто неслось с неудержимою силою вперед.
Хозяин объяснял гостям, как часы показывают время: одни как у немцев, с полудня; другие -- с захода солнца, как считали вавилоняне и иудеи.
Пока гости рассматривали часы, улица наполнилась гулом и криками: