-- Все придет в свое время, -- прошептал Грегори, -- все придет, слышишь. Анна?
С улицы доносился звон бубенцов. Бешено мчались в снежном вихре москвичи, возвращаясь домой со святочных пирушек.
Скрипел снег под окном; слышались веселые детские голоса. То расходились мальчики-ученики театральной школы, унося в свои убогие избушки заработок сегодняшнего дня.
Далеко замирали детские голоса, слышался частый торопливый стук колотушки ночного сторожа.
Когда гости уезжали от Матвеева, поднялся со своего места и молодой Ордин-Нащокин.
-- Останься, Воин, -- сказал Матвеев. -- Аль спать охота?
-- Неохота, боярин, да тебе надобно дать покой.
-- Успею я отдохнуть, -- усмехнулся Матвеев. -- Да и сон не идет на ум: заботы одолели. Пойдем ко мне в комнату.
"Комната" Артамона Сергеевича, иначе его кабинет, обставлена просто, но в ней много книг. На столе горят восковые свечи в высоких серебряных шенданах.
-- По ночам работаю, -- усмехается Матвеев. -- Зело люблю философов древних, люблю и жизнеописания великих людей, ибо люблю жизнь. А ты, Воин, служить на Москве надумал ли?