7
Великий пост проходил быстро. Весна готовилась быть ранней; в марте капель была все чаще и чаще; снег в садах почти стаял и виднелся только в ложбинах; на черных проталинах зеленел пух первой травки, и по черным полям возле Москвы, плясали весело прилетевшие журавли.
Москва-река очистилась от льда. Цвела верба, и на блестяще-красных, точно лакированных веточках, серебрились бархатные светлые шишечки-пухлявочки.
Накинув телогрею и фату, вышла в сад Татьяна, взобралась на вышку "чердака-беседку", что пестрела среди голых безлистных веток, и заслонив рукою глаза, глядела в даль. Там золотые купола бесчисленных церквей и расписные теремные вышки таяли в зимнем бледном небе...
Ординых-Нащокиных, отца и сына, не было дома: оба они уехали за сто верст от Москвы осматривать первый русский корабль "Орел", строившийся в селе Дединове, неподалеку от Коломны. Ордин-Нащокин взял с собою сына, все еще надеясь возбудить в нем усердие к царской службе.
Одевая сегодня боярышню, старая нянька Онуфриевна рассказала ей небывальщину, -- будто чуть свет со двора Трубецких прошмыгнул латинский поп, иезуит с Польши, что жил в Немецкой слободе для молебствия у басурманов. Сказывала Онуфриевна, будто тот иезуитский поп приходил к Трубецким еще впотемки, как смерклось, и провел там всю ночь; девка Трубецких ей клялась и божилась, будто тот иезуитский поп принес с собою к князю Юрию чашу причастную, басурманскую. Валяясь в ногах у Татьяны нянька, молила, плакала и голосила, чтобы боярышня не губила души и не шла под венец с нечестивым князем-отступником. Но ни боярышня, ни нянька ничего не сказали Марфе Лаврентьевне; ведь один бы был ответ:
-- Сорока на хвосте принесла весть глупую, а другая сорока раскидала ее, по всему свету небылицами. Не нашего бабьего ума дело судить князя Юрия. Вон к князю Голицыну да и к Матвееву каких только людей ни хаживает! Может, тот латинский поп -- родня князю Юрию. Нешто мало он в Польше жил?
Татьяна вздрогнула, увидев в конце улицы высокую статную фигуру жениха, снимавшего издали перед нею шапку.
-- Здравствуй, князь, -- молвила Татьяна побелевшими губами, перегибаясь через частокол. -- У меня к тебе дело потайное.
Недовольное выражение появилось на лице князя Юрия. Он повел бровью и засмеялся.