И опять ласково вспыхнули лазурные глаза Татьяны. Как он смешно и хорошо сказал "угольшник"... и тихо-тихо спросила:
-- А ты не стыдишься мне поведать о своей бедности?
-- Стыдишься? Нет, нет. Вухтерс не украл. Вухтерс пас гора. Овца Вухтерс не крал. Овца убежал в лес. Вухтерс был ошень бедный. Голодный. Брал кусок камня, чертил на гора. Забивай гор.
-- Ты все говоришь мне, Данило Данилыч... Зачем?
Он вдруг точно опомнился. По лицу его пробежала судорога душевной боли.
-- Тебе? Тебе? Один я, а ты... добрая...
Потом вдруг, бледный, склонился к ней.
-- Богатая боярышня... Вухтерс глупый... бежал надо... боярышня -- сватал... князь Трубецкой... боярышня говориль не надо... не надо! Нельзя смотрель солнце...
Татьяна закрыла лицо руками. Когда она отняла руки, глаза смотрели светло, детски радостно.
-- Николи не быть мне женою князя, -- сказала она твердо и все так же шопотом. -- И я... отцу моему названному откроюсь... скажу, что ты люб мне... а теперь поди, поди!