Ордин-Нащокин говорил горячо и с заискивающим видом поглядывал на сына. Воин понял, как важно для отца, чтобы он, сын, отозвался душою на его затеи.
-- Все мое нутро, Воин в том корабле. Размысли сам: коли б была мне удача наладить посольские дела, как надобно, да торговые дела, промысла устроить, да сбылась бы моя дума заветная: все бы словенские народы под дружным покровом Москвы да Польши соединились бы, -- другим державам как бы такая держава была не страшна! Балтийское море нам тоже надобно, без Ливонии никак не можно... Морских пристанищ чтобы было больше: Нарва надобна, Иван-Город, Орешек, река Нева со шведской крепостцей Канцами {Канцы -- Ниеншаиц, где позднее возник Петербург.}, а паче всего Рига. Из нее прямой путь в немецкие земли.
Воин смотрел на отца со страхом, и с восторгом.
-- И велик же ты, батюшка; ровно орел, летаешь по поднебесью. Кто тебе не послушен?
"Сын"! -- чуть не сорвалось с губ Ордина-Нащокина, но он удержался.
-- Промышленников у нас нет, Воинушко; один я, как перст. Нашим думным людям никому не надобен я, не надобны такие великие государственные дела: промысла ни в ком нет.
Промыслом Ордин-Нащокин называл сообразительность.
Он вынул из-за пазухи свиток, длиною в несколько сажен и показал сыну:
-- Ведаешь ты это, Воинушко?
-- То куранты, батюшка.