-- И без свечей, чай, найдем друг друга. Не жемчуг низать. Сказывай, где Таня? Аль мне отлучиться из дома на малое время не можно?
Нянька упала боярину в ноги.
-- Смилуйся, государь, смилуйся... Все я, окаянная... Девка мне сказала, ну, я и не вытерпела: не за басурмана же дитятко отдавать... Не вели казнить... смилуйся...
Ордин-Нащокин с недоумением смотрел на старуху, ползавшую у его ног.
-- Сказывай, Марфа.
Голос его звучал сурово.
-- Ох, братец, вымолвить боязно... Таня-то нонче жениху подарки все -- все назад... отослала...
-- Подарки? Пошто отослала?
Мысли Ордина-Нащокина были далеки от мелочей домашней жизни; в голове роились планы, один шире другого.
-- И как сказать тебе, братец, не ведаю... -- залилась слезами Марфа Лаврентьевна. -- Жених того, сказывают, басурманской веры, не нашей... потайно к себе латинского монаха водит... сам Танюшке в том признался, и ее мыслит, вишь ты, будто басурманкой обладить. Да я не ведаю ничего, братец; ноне все пошло по-новому. Темная я, глупая... может, так все государю басурманское надобно... и веру поменять приказал на латинскую... не ведаю... Да и она, Танюшка, может, не стала бы от жениха отпираться, кабы...