-- Кабы?
-- Смилуйся, братец, плохо доглядела... знаменщик заморский Данилко...
-- Вухтерс?
-- Он, он самый, антихристово семя. Сам ты, братец, велел ему персону Танюшки знаменить... а он...
Марфа Лаврентьевна слабо крикнула в темноту дрожащим голосом:
-- Девку сенную... Матрешку покличте!
В дверях выросла дрожащая девическая фигура и бухнулась на колени перед боярином.
-- Не вели голову снимать, -- подневольная я... А только слышала, сама слышала, разрази меня господь... он ее, окаянный, приворожил... Вон на этом самом месте немец таково-то сладко боярышне напевал... вот какие слова, -- не запомнила, А она: "И отцу своему названному скажу, люб ты мне"...
-- Ступай, -- глухо сказал Ордин-Нащокин. -- Будет с меня бабьих сказок.
Матрешка вышла. Он сурово обратился к сестре: