Царь не спускал глаз с бойца и даже чуть-чуть побледнел.
Его называли "Тишайшим", и сам он верил искренно в свою кротость. Но этот тишайший царь Алексей Михайлович любил кровавые потехи, как и его предки, и чем страшнее была минута схватки зверя с человеком, чем более дик и свиреп зверь, тем больше радости доставляла ему потеха. Он не боялся крови, и задранный медведем боец не мешал ему с аппетитом ужинать и сладко спать.
Нынче зверь был редкий, и потеха обещала стать занятной.
В толпе охали и ахали:
-- Ведмедь-то, батюшки -- светы, стра-а-шенный, самоедский! Ахти, заломает!
Псари Озорные, славившиеся своими ловкими боями с медведями, смеялись над низкорослым "нехаем".
У бойца дрогнули губы, усмешкою; он тряхнул головою со спутанными черными кудрями, крепче сжал челюсти скуластого лица и стал ждать, глядя на зверя исподлобья.
Медведь рванулся и заревел, подняв громадную лапу. "Нехай" выдернул из-за пояса нож, клинок которого ярко заблестел на солнце. В ту минуту, когда медвежья лапа, казалось, уже опускается на голову человека, острый клинок по рукоятку вонзился в грудь зверя.
Медведь заревел так, что толпа шарахнулась, и грузно рухнул на лед. И лед стал алым возле громадной издыхающей туши.
Лицо "нехая" было очень бледно; он держался за голову; из-под руки по смуглому лицу бежала тонкая струйка крови.