Пастор помолчал, вспоминая.
-- Приехал я, стала в новая кирка пастором, служу. И возгласил молитва сначаль за курфюрст саксонский, а потом за царь Московии. Фокерот, рад, рад -- Опять донос писаль. Грегори с должности прогнали; не быль бы я и сейчас пастором, только догадаль -- царю сам подаль жалоба.
-- Самому царю? -- удивился Воин.
-- Самой царь. Он быль веселий: бил... как это? И-о-рдань, -- промолвил он отчетливо и раздельно.-- Праздник. И простиль. А я боялься донос ошинь, ошинь страшная штука. Ты, Данило, донос бойся, когда царь не веселиль. Уходи. Уходи скоро -- скоро.
-- Когда, да и куда? -- упавшим голосом спросил Вухтерс.
-- Чичас, -- решительно объявил Грегори. -- Деньги мои возьми, немного буду помогайт. У тебя деньга есть, Афанасич?
Грегори вытряс все содержимое своего довольно тощего кошелька; к этой сумме подбавил золота Воин. Вухтерс встал.
-- Прощайте... я пойду... -- сказал он печально.
И оглянулся во все стороны, -- есть ли ему что терять. Потом отвел Воина в сторону и сказал тихо, сердечно:
-- Спасибо тебе, Афанасич... никогда не забывайт тебя, никогда! Только... прошу... не надо сердиль... ошинь, ошинь просиль Вухтерс: скажи сестра: на одна минутка в окошко выглянул; я мимо терема поехаль, а она в окошко... Ни один слова ей не скажу... только буду глядель последний раз... Молчишь, Афанасич?