-- Невероятный, чудовищный остгяк.
-- Ну-ну?
-- В одном благогодном семействе подьетает к гоялю и, знаете, эдакую гуйяду... "Иггаете?" -- спгосийя хозяйка... "Иггаюс-с".-- "Ах, сыггайте, пожалуйста..." И пгедставьте себе, что он ответий?
-- ???...
-- Судагыня, я иггаю только...-- гьязами.-- Хи-хи!
-- Ха-ха-ха-ха!
-- Кхо?
-- Чеавек! Бегогоговеньких!
Лев Толстой вычеркнул картавость Васьки Денисова, и Васька Денисов от того ни на йоту не потерял своей типической правды и силы. Но у г. Андрея Белого картавость, пришепетыванье и безобразный говор действующих лиц -- единственный способ придать им характер и жизнеподобие. Подставьте в эти "гуйяды" вместо условной авторской орфографии общепринятую, и вы удивитесь, до какой степени суха, однотонна, не характерна сама по себе речь героев "Серебряного голубя", до какой степени бессилен автор характеризовать кого-либо словом, из уст исходящим, помимо этого первобытного, опять-таки механического и рассудочного приема.
Что скучно, надоедливо и мертво, как характеристика индивидуальности, еще противнее, когда распространяется в характеристику коллектива. Писатели, злоупотреблявшие звукоподражательным приемом ради этнографических характеристик, не оставили хорошей памяти в русской литературе и не заняли в ней почетных мест. Наиболее типический пример -- Всеволод Крестовский, который -- весь в этом, когда пишет поляка или еврея.