Стонет и кашляет умирающий старик... Погребальными свечами смотрят в щели заколоченного дома-гроба солнечные лучи... Словно гвозди в гроб заколачивают -- бухают за стенами тяжелые удары топора: рубят-губят лопахинские работники бесплодную красоту вишневого сада... Оброшен-ность... Умертвие... Из углов -- "как зверь стоокий" -- глядит на Фирса, холопа примерного, на "околевающего дворового пса", готовая поглотить его вечная ночь... И вдруг -- странный, мистический звук: точно в комнате буфера товарного поезда столкнулись, перекликнувшись по всем вагонам... Незримая колесница века наехала на дряхлого крепостного "недотепу"... Занавес.
Этот таинственный звук однажды был уже слышен раньше -- во втором действии, когда всем "недотепам" гаевской семьи так хорошо и весело дышалось на лоне природы, между рощею, полною певчих птах, и копнами сена, полными дремучих, земляных ароматов. Ширь, роскошь полей и неба, красивый заворот реки с красным размывом крутого берега, солнце, тепло...
"Великанам жить в таком краю!" -- восторгается фанатик "природы-лаборатории", купец Лопахин.
Но великанов нет, а есть недотепы: над ними повис аукцион "22 августа", но они -- счастливый народ: у них идеи времени не достает на такой длинный срок... 22 августа на носу, но недотепы не вмещают его угрозы: седовласый братец щекочет пожилую сестрицу веточкою, девочки разыгрались с мамашею, завалили ее сеном, студент ораторствует... блаженство!..
И вдруг -- дз-з-з-инь-бом! И вся нутряная радость сразу стаяла, слетела, как пушинка от ветра, и всем грустно, страшно...
-- Что это?
-- Должно быть, бадья оборвалась в шахте или птица какая-нибудь, вроде выпи...
А Фирс-Артем (здесь он великолепен!) со зловещим спокойствием человека, обреченного и глубоко понимающего, как бесповоротно он обречен, бормочет, точно Сивилла:
-- Перед несчастьем тоже было... И сова кричала, и звуки всякие...
-- Перед каким несчастьем?