И ужасно горд своим буржуазным шиком и моральным кодексом, почерпнутым из мудрости парижских лакеев:
-- Я того мнения, что -- которая девушка позволяет себя любить, -- она -- безнравственная!
Эту милую фразу преподносит Яшка Дуняше, им обольщенной. Вчера я говорил, что Яшка -- тип сутенерский. Казалось бы, -- противоречие? Ничуть: теоретическая мораль французского или итальянского сутенера -- квинтэссенция мещанства, которого отбросом является безобразный класс этот, -- и никто так не презирает публичных женщин за их промысел, как сутенеры их, хотя ими живут, кормятся, жуируют, франтят. Бесчувственный, безжалостный, себялюбивый, хищный, пустой, до ужаса одичалый нравственно тип: ни совести, ни сердца,-- одна внешность, самообожание и самолюбование. Только и уязвляет халуя-буржуа -- Гаевское брезгливое чутье: "Отойди! от тебя курицей пахнет?.. Кто здесь скверную сигару курит?.." Потому что -- щелчок по идеалу комильфотности, единственному, доступному этой выеденной душе. Яшка захохочет, если вы оскорбите, хуже чего нельзя, его родную мать, но не простит вам, если вы заметите, что он редко меняет фоколи... Изображал эту фигуру г. Александров и сделал для нее больше, чем автор, который тип Яшки лишь наметил.
Зато детально разработал А.П. Чехов фигуру Епиходова: частый тип чеховских юмористических рассказов и будищев-ских серьезных романов: внук Чичиковского Петрушки, полуграмотный конторщик, мозги которого спасовали перед безразборным чтением, а язык все-таки не гнется в образованный разговор, и потому -- при цивилизованных мыслях и чувствах -- страдания самолюбивой застенчивости жестокие! Помилуйте! Человек Бокля читал и горничных им озадачивает, а -- начнет говорить об "умном" или выражать трагические чувства неудачной любви своей, и -- ничего с языка, кроме тягучих вводных слов и придаточных предложений! Епиходовы смешны, жалки -- и опасны в общежитии. Это -- "господа палилки", обычные убийцы-психопаты по ревности, а лучше сказать -- по оскорбленному самолюбию и по желанию блеснуть собою: вот, мол, я, Епиходов, как умею любить -- совсем как господа в романах и даже как бы на манер Отелло, венецианского мавра! {См. в моей "Столичной бездне" очерк "Уголовная чернь" и в "Женском нестроении" (2-го издания) -- главы "О ревности".} Недаром же Епиходов в кармане револьвер таскает... С.А. Андреевский когда-то защищал одного такого Епиходова, убийцу своей невесты, и произнес речь, до сих пор памятную как блестящий анализ типа. Г-н Москвин передает Епиходова со всем блеском своего разнообразного таланта: точно он родился Епиходовым -- в этих сапогах бураками и с этим кипящим самоваром уязвленного самолюбия в груди! Куцые жесты, робкая, щепотная походка, упрямый взгляд, железная в своем роде воля делать все, несвойственное его бездарной натуре: сочинять стихи, читать Бокля, играть на бильярде, даже -- благородно застрелиться, если "романтика" потребует, из револьвера... Епиходов -- смирный парень, но и в его смиренстве кипит тайный бунт, и не справиться даже с Епиходовым "недотепам". Когда он сломал кий и взбешенная Варя сделала ему выговор, -- смотрите, с каким остервенелым высокомерием отчитывает он ее в свою очередь:
-- Хожу ли я, сижу ли я, кушаю ли я, играю ли я на биллиарде, этого вы не можете понимать. Это может понять, у кого тут много...
И величественно стучит пальцем по лбу.
Вышла из себя Варя и отдула его палкою. Епиходов струсил и убежал. Но ведь это -- на первый раз: в следующий он сам Варю палкою съездит... Нет, Епиходовы Гаевым не слуги! Вот Лопахиным они слуги и вытягиваются перед ними по швам, потому что крута дисциплина купеческого рубля: Ермолай Алексеевич, чуть что не так, соки выжмет... Упрекают г. Москвина, будто он карикатурит. Нет. Никто не наблюдает больше Епиходовых, чем мы, газетные люди: они -- усердные графоманы и заваливают редакции своими безграмотными присылами, по преимуществу стихотворными. Это -- Епиходовы "случайные". Но в каждой редакции, типографии, книжном складе, газетной экспедиции можно найти своего "постоянного" Епиходова -- и с тем же неудачничеством на всех путах жизни, с теми же "двадцатью двумя несчастиями" каждый день; с тою же симпатичною жаждою просвещения и уважения к своей личности, с тем же, до болезненности доходящим, противным самомнением, с тою же опасною манией преследования, с враждою к каждому, кто с ним не согласен и не находит его гением... Я сам вожусь с одним таким нещечком вот уже несколько лет. А знал я редактора, великого покровителя литературных самородков, которому и впрямь удалось открыть несколько хороших талантов из народа,-- так его, по этой репутации, Епиходовы доводили до того, что он буквально и без всяких преувеличений бегал по кабинету, мыча, как разъяренный бык и деря с макушки свои весьма не густые волосы... Скажешь ему бывало:
-- Да что вы мучаетесь и время теряете? Просите его придти, когда он хоть грамоте выучится, а покуда -- отправьте его со всею свойственною вам выразительностью восвояси...
-- Да! хорошо рассуждать... А вдруг застрелится?!
Угроза самоубийством -- своего рода нравственный шантаж -- всегда на конце языка у Епиходовых... Пускает ее в ход и чеховский Епиходов...