Рагозин был человек умный, сильный и властный. Но сомнительно, чтобы именно в последнем качестве решился он с такою откровенною -- скажем -- дерзостью выступить пред лицом своих подчиненных фабрикантом фальшивого Документа и подстрекателем к подлогу личности. Да еще сразу попавшись в том одному из подчиненных, который, оказывается, знал Александра Чехова в лицо. Тайна, известная трем лицам, говорят, уже не тайна, а -- выплыви такая проделка его превосходительства в область департаментских слухов и сплетен, Рагозин рисковал совсем не "маленькою неприятностью".
В девяностых годах только литераторы правой дышали безопасно, а левые не ведали ни дня, ни часа, докуда терпит их охранительная власть. Чехов в 1892--93 годах уже совершенно твердо определил и дружбами, и сотрудничеством в "Русской мысли" место свое на левом крыле. Это был не безразличный и незаметный человечек, которому можно сунуть какой угодно документ, по расчету, что с такой, мол, козявки кто его и спросит! По литературным рискам того времени справок о Чехове ежеминутно могли потребовать от медицинского департамента и жандармерия, и судебная власть. Рагозин, который вдобавок отнюдь не был либералом, очутился бы в случае подобных запросов в весьма щекотливом и глупом положении, чего не предвидеть и не опасаться он не мог как по своему недюжинному уму, так и по своему видному положению. Заметьте, что этот человек прошел на службе большую полемическую карьеру, и врагов, готовых его в ложке воды утопить, лишь бы сорвался он на каком-либо беззаконии, имел он -- сколько хочешь, столько просишь. Тем великодушнее, конечно, было с его стороны жертвовать собственною шкурою в интересах "начинающего писателя", но -- великодушие-то какое-то нелепое, и жертва-то ни к чему. Человеку естественно сказать:
-- Пошлите брату письмо с формой прошения и с наставлением, как действовать.
А он говорит:
-- Давайте от имени вашего брата подложные документы сочинять!
И еще с хвастовством прибавляет:
-- Видите, в Сибирь нас не сослали?
"Свежо предание, а верится с трудом". Что-то тут не так. Что-то г. Александр Чехов напутал.
Распутать могли бы свидетели, но --
Антон Павлович умер.