И что-же, сударь? Вѣдь, вотъ, кажись, пустяки это сущіе, -- однако, изъ-за пустяковъ этихъ пропала наша Анфиса Даниловна! Вообразилось ей, что это самъ покойникъ приходилъ съ того свѣта въ свой кабинетъ.
Э, думаю, съ такими мыслями въ головѣ ты, матушка, пожалуй, еще и въ Преображенскую больницу угодишь...
-- Анфиса Даниловна! -- говорю, -- голубушка! Статочное-ли вы дѣло говорите? Иванъ Даниловичъ вашъ теперь со духи праведны скончавшеся, а вы его заставляете скитаться по землѣ, какъ стѣнъ какую-нибудь. Это только ежели кто въ смертельномъ грѣхѣ помретъ, или самъ на себя руки наложитъ, или опойца -- такъ точно, того земля не принимаетъ, потому анафема проклятъ во вѣки вѣковъ, а братецъ отошли во всемъ аккуратно, благородно, по чину... Да ужъ, коли у васъ такое смятеніе чувствъ отъ этого случая произошло, такъ позвольте, я вамъ признаюсь, какъ было дѣло...
Разсказалъ. Она только улыбнулась.
-- Спасибо вамъ, Иванъ Самсоновичъ, что вы такъ обо мнѣ заботитесь, хотите меня успокоить: даже Гашу свою не пожалѣли для меня, обидѣли... только вы напрасно наговариваете на дѣвочку... вамъ меня не обмануть. Мнѣ самъ братъ сказалъ, что это онъ былъ... Я его теперь каждую ночь вижу во снѣ.
Жутковато мнѣ стало.
-- Какъ-же это-съ?...-- спрашиваю.
-- Какъ засну, такъ онъ и встанетъ передъ глазами. Сердитый онъ былъ въ тотъ разъ... Ты, говоритъ, ушла, а я безъ тебя скучалъ... ты не думай, что если я померъ, такъ ужъ и нѣтъ меня: я всегда около тебя...
-- Что насчетъ Гаши я вамъ сказалъ, -- тому вѣрьте-съ, а вотъ что покойниковъ вы видите во снѣ, -- это нехорошо.
-- Да, къ смерти...