Морякъ замолкъ... Мѣсяцъ доплылъ до облака и нырнулъ въ его глубь; небо потускло; вѣтеръ нежданнымъ порывомъ коротко свистнулъ въ ущельи; ночная птица гдѣ-то крикнула... Наконецъ послышался отвѣтъ -- какъ будто издалека, глухой, сиплый, но такой могучій, словно весь холмъ вздохнулъ глубиною своей песчаной груди:
-- Идите!
Богатыри поднялись на холмъ, поклонились всаднику и подивились его росту, коню и тяжелому оружію. Они хотѣли взглянуть ему въ лицо, но черная стальная сѣтка висѣла у него съ шелома на грудь, спину и плечи. Кольчатая рубаха, кольчатыя рукавицы, кольчатая обувь: весь всадникъ былъ -- какъ выкованный изъ стали. Напрасно привѣтствовали его богатыри: онъ не отвѣтилъ имъ ни словомъ, ни наклоненіемъ головы. Богатыри сѣли на песокъ, и такъ заговорилъ первый изъ нихъ -- убійца льва:
-- Мы привезли тебѣ вызовъ на смертный поединокъ отъ нашего вождя, старца Венда. Будь на разсвѣтѣ у городскихъ воротъ. Вождь встрѣтитъ тебя и сразится съ тобой за обиженный тобою народъ, какъ нѣкогда сразился онъ съ Азами и уничтожилъ ихъ. Если же ты силой чаръ или оружія побѣдишь нашего государя, то не одинъ онъ богатырь въ своемъ народѣ! Я первый...
Но -- на этомъ словѣ -- затрепеталъ богатырь; голосъ его прервался, и онъ впился безумными отъ испуга очами въ ночную тьму, которая, за спиной всадника, была какъ будто и гуще, и туманнѣе, чѣмъ всюду. Слыша, что товарищъ умолкъ, не скончавъ рѣчи, -- богатырь-морякъ подумалъ: "вѣрно, оробѣлъ!" и продолжалъ, за него:
-- Нашъ вождь и всѣ мы въ Золотомъ городѣ -- дружина и народъ -- одно тѣло. Не знаемъ, одолѣешь ли ты васъ, но, если и одолѣешь, дорого станетъ тебѣ побѣда. Грудью пойдетъ дружина Венда на твои чары, и вотъ эта, привычная къ битвамъ съ людьми и моремъ, грудь будетъ первою, которую ты встрѣтишь въ бою...
Но тутъ и морякъ оборвался на словѣ: очи его расширились, волосы на головѣ зашевелились, колѣна задрожали, и зубы застучали, какъ у лихорадочнаго. Замѣтивъ это, третій богатырь всталъ съ земли и, закрывъ глаза рукой, чтобы подобно товарищамъ, какъ предположилъ онъ, не увидать чего-нибудь страшнаго, спросилъ:
-- Что же прикажешь ты передать Венду?
И опять раздался голосъ, подобный вздоху песчанаго холма:
-- Буду!