НИЩІЙ. И слѣпъ, синьоръ. Слѣпъ, какъ кротъ, какъ сова при свѣтѣ солнца. Подайте бѣдному слѣпорожденному, не умѣющему даже отличить мужчины отъ женщины.
ДОНЪ ЖУАНЪ. Вотъ тебѣ золотой -- съ условіемъ, чтобы ты на сегодня исцѣлился отъ всѣхъ своихъ недуговъ.
НИЩІЙ. О, синьоръ, если бы доктора лѣчили такими лѣкарствами, я былъ бы здоровѣе мраморнаго Геркулеса. Я прозрѣлъ, синьоръ, и весь къ услугамъ вашей милости.
ДОНЪ ЖУАНЪ. Ты постоянно нищенствуешь въ этомъ околоткѣ?
НИЩІЙ. Сорокъ лѣтъ, синьоръ. Кромѣ праздничныхъ дней, вы всегда можете встрѣтить меня на Санта Лючіи. Всѣ знаютъ горемычнаго Джузеппе, котораго Мадонна караетъ въ понедѣльникъ параличемъ, во вторникъ слѣпотою; въ среду я глухъ и нѣмъ, скньоръ; въ четвергъ одержимъ злѣйшею падучею; по пятницамъ, синьоръ, я вспоминаю, что, при осадѣ Рима Бурбономъ, мнѣ оторвало руку и ногу, а въ субботу на меня находитъ непостижимое слабоуміе.
ДОНЪ ЖУАНЪ. Ты знаешь, слѣдовательно, кто хозяинъ этого дома?
НИЩІЙ. Не совѣтую вамъ водиться съ этымъ господиномъ, синьоръ.
ДОНЪ ЖУАНЪ. Я хочу знать.
НИЩІЙ. Желалъ бы услужитъ вамъ чѣмъ-нибудь болѣе пріятнымъ, но разъ вы приказываете... это домъ кума Ратацци... ого-го? впрочемъ, по вашему мундиру судя, вы должны знать кума Ратацци; онъ тоже на службѣ у вице-короля.
ДОНЪ ЖУАНЪ. Слыхалъ ли ты, что клобукъ не дѣлаетъ человѣка монахомъ? Не обращай вниманія на мой мундиръ.