Приглядываясь к ростовщице, Оберталь приметил, что она подбривает волосы на щеках, под ушами и густо синеющие под пудрою усики.
"Если ее не побрить день-два, у нее будет вид переодетого дезертира",-- подумал он.
-- Чем могу служить вашему сиятельству? -- начала Фелицата Даниловна.
Голос ее, довольно приятный по тембру, тоже походил скорее на густой тенор, чем на контральто.
"Недурно, хоть бы извинилась, что я по ее милости торчу здесь чуть не битый час!" -- обиделся граф и сам проглотил приготовленное было извинение, что ему пришлось оторвать хозяйку от важных занятий... Он объяснил свою просьбу... Эйс-Гаутон слушала, внимательно глядя на него -- точно экзаменуя -- черными бесстрастными глазами.
-- Так-с,-- сказала она, когда, граф кончил и, в свою очередь, устремил на нее выжидательный взгляд.-- Семьдесят пять тысяч рублей под простой вексель... У меня нет...
"Отказ!" -- с замиранием сердца подумал граф... и ему захотелось даже закрыть глаза, чтобы не видеть света в момент своего приговора.
-- ...Нет обыкновения отказывать в деньгах, когда их спрашивают на верное дело. Ваш подряд мне известен и кажется мне верным делом. Я готова ссудить вас этою суммою.
Граф вздохнул, радостный румянец бросился ему в лицо.
-- Но как же без обеспечения-то, ваше сиятельство? -- продолжала Эйс-Гаутон.-- Я верю вам, конечно, безусловно, вы мне прекрасно рекомендованы, но как же без обеспечения?