-- За что, главное? За что? -- недоумевал Оберталь, разводя руками: он был совсем ошеломлен; с таким грабежом средь бела дня ему еще не приходилось встречаться.
-- Как за что? За риск, ваше сиятельство,-- выразительно подчеркнула Эйс-Гаугон.-- Я даю вам семьдесят пять тысяч рублей в обмен за лоскуток бумаги, где вы и княгиня Латвина поставите свои фамилии. Вас я вижу впервые в жизни, княгиню Латвину не имею чести знать вовсе. Другая на моем месте потребовала бы от вас, чтобы княгиня сама пожаловала ко мне и на моих глазах поставила бланк.
-- Бланк будет предъявлен вам, если угодно, нотариально засвидетельствованный,-- сухо заметил Оберталь.
-- О граф, я вовсе не к тому говорю и вовсе не нуждаюсь в нотариальном засвидетельствовании. Вексель и без него -- дело крепкое. Вы подпишете документ, княгиня поставит фамилию на обороте, с меня довольно. Ее бланк будет мне интересен лишь полгода спустя, да и то если вы неаккуратно заплатите и придется беспокоить княгиню. Другие торгуют векселями, учитывают их -- кому приятно? Оговорка, разговор, сплетни. А у меня по старине и простоте. Деньги из шкатулки, вексель -- в шкатулку и лежит там, как покойник, покуда не придет срок выкупа... Вот за что я беру большой процент, ваше сиятельство. Угодно -- рада служить, неугодно -- как угодно. Поищите в другом месте. Но вряд ли найдете выгоднее.
Она встала; Оберталь растерянно взялся за шапку... Каждое слово Гаутонши жгло его, точно кипятком. "Бланк... риск... риск... бланк..." -- бессмысленно стучало в его голове...
-- Как же, граф? Расходимся мы или сойдемся?
Граф опомнился.
-- Надо сойтись,-- насильственно улыбнулся он,-- хотя вы жестоко меня прижимаете. Деньги нужны спешно, искать некогда.
-- Когда вы желаете получить валюту?
-- Если можно, завтра...