-- Да неужели ты вообразил, что я настолько глуп -- стану платить хорам по десяти тысяч за дюжину песен? -- расхохотался Морозов.
Михайло Николаевич вытаращил пьяные глаза:
-- Однако... на спор дело шло?!
-- Да какой же мне риск спорить с тобою? Разве я не знаю, что за удовольствие перешибить Савву Морозова ты не то что до десяти тысяч пойдешь, а жену и детей заложишь? Ну вот теперь и заплатил за бахвальство... победитель!
Когда потом Савву спрашивали, зачем он проделал такое жестокое издевательство над рыбинцем, Савва, веселейше улыбаясь, объяснял:
-- Для науки-с. Потому что денег у этого дурака Михаила ужасно много-с, а ума нет никакого-с. Что же-с? Десять тысяч Михаилу ничего не значат-с, не более как суточный доход-с. Так пусть лучше девицам на голодные зубы достанутся, чем у дурака в бумажнике без пользы гнить-с... Ведь добром с него не возьмешь-с.
Но с других брали добром и не на пустяки, а на добро брали -- и как широко и просто!
Когда на обеде мануфактурщиков Лодзь не то мирилась, не то соперничала в вежливости с Москвою, тот же Савва Морозов поднял в застольной речи вопрос о недостатке в России ученых прядильщиков и о необходимости обзавестись бумагопрядильными школами... Сказал, а в ответ встает лодзинский фабрикант:
-- Что же тут, господа, разговаривать? Надо дело делать. Жертвую двадцать пять тысяч рублей на учреждение бумагопрядильной школы в Москве.
-- Не стоять Лодзи супротив Москвы! -- кричит с другого конца московский мануфактурист.-- Жертвую сорок!