-- Мы -- пятнадцать тысяч,-- поддержали ярославцы.
-- Мы -- десять,-- поддакнула Тверь.
И пошло, и пошло... В какие-нибудь пять минут вырос капитал в четверть миллиона рублей... Такие же сцены происходили зауряд у железоделателей, у машиностроителей... Капитал гулял и щеголял собою...
И страшно, убийственно тянул за собою выставочную массу, которая, не имея никаких капиталов, вдруг словно в буйное помешательство впала и принялась жить так широко и празднично, словно сплошь состояла из Журавлевых и Хлудовых.
На выставке был ресторан "Эрмитаж" -- отделение знаменитого московского "Эрмитажа". Шутники звали его единственным полным и интересным отделом выставки. Трудно дать понятие о том оживлении, которое охватывало веранду "Эрмитажа" в его завтрашние часы. Словно он, как насос какой, выкачивал всю публику с выставочной территории и, всосав в себя, подобно оазису, сосредоточивал всюжизнь огромной, внезапно всюду на прочем своем пространстве мертвевшей пустыни. Давка, шум, суетня белых рубашек и -- чуть не за каждым столом -- "шампанская компания".
-- Подумаешь, что все миллионеры,-- говорил Альбатросов приятелю-журналисту в конце первой недели, когда, очутившись на этой удивительной веранде, он поразглядел ее публику.-- Так нет же: вон этого, например, я знаю -- служит Фемиде на двухстах рублях жалованья, взяток не берет, ибо честен, сторонних заработков не имеет, ибо обременен по горло службою. Значит, кроме ежемесячных двухсот рублей -- яко наг, яко благ, яко нет ничего. А ведь бутылка "Аи" по прейскуранту значится десять рубликов. Откуда? Из каких источников?
А приятель мотал головою и бормотал: -- Ах, не напоминай ты уж лучше про источники, не надрывай душу. Я, брат, сам не хуже этого синьора, не знаю, в чью голову бью. Кажется, вот нарочно страшенный скандал сделаю, чтобы Баранов выслал меня отсюда хоть административным порядком, что ли. А то ведь вдребезги разорюсь. В долги влез лет на десять вперед. Без преувеличения говорю: ну просто хоть продавай меня в рабство либо по закону двенадцати таблиц разруби на части белое тело мое в пропорциональное удовлетворение кредиторов...-- Да кому это надо, голубчик?
-- Как же нет-то? Ты посмотри, какая публика собралась. У этого фонтан в Грозном выплевывает нефти на десять тысяч рублей в день. Того зовут каменноугольным королем. У сего в руках половина русского сахарного дела. Оный -- и рукой его не достанешь: по всем русским займовым операциям главный посредник, министры пред ним танцуют. И со всеми у меня отношения, разговоры. А когда же с ними и говорить, как не за завтраком? Народ занятой. Время -- деньги. Минуты на вес золота ценят. Завтрак в "Эрмитаже" -- это наша выставочная биржа...
-- Понимаю, но шампанского-то уж больно много... Шампанское-то зачем?
-- А что же мне делать, если из них всех здесь -- точно как из Расплюева -- "днище выперло", и они без шампанского ни шагу? Не приживальщик же я, чтобы пить на чужой счет. Совсем не желаю быть трактованным в качестве нашего собственного корреспондента, щедринского Подхалимова, которому граф Твердоонто вправе предложить: "Подхалимов! говорите откровенно: хотите вы водки?.." Ну вот и канителюсь: Нобель бутылку -- и я бутылку, Лист бутылку -- и я бутылку. А между тем у меня нет фонтана, плюющего не то что тысячами, но хотя бы ломаными грошами, и мой портной изнашивает вторую пару сапог, ходя ко мне за пятьюдесятью рублями, которые я ему должен и никак не могу отдать... Ну? что зубы оскалил?