-- Нечего сказать, хорош компаньон для Нобелей и Листов!
-- А ты погоди: не смейся, рабе, приведет Бог себе...
Зевнул, подумал и прибавил:
-- Опять же -- тощища тут, братец. В жизнь свою такой зеленой скуки еще не испытывал. Точно ее сюда со всей России свезли: на, матушка! воттебе на пропитание непритыкальная выставочная публика! Жри!.. Ну вот, приду я с утреннего рабочего обхода по выставке к себе домой, в номер: нахлопотался, находился, устал. В голове -- хаос впечатлений, в ногах ломота, под ложечкой сосет, час -- адмиральский. Будь семья, буць хоть знакомство семейное -- и позавтракал бы по-домашнему, и отдохнул бы, как Бог послал. А тут -- куда я? Прикажешь мне сидеть в номере, что ли? Да мне на его стены подлые фанерочные глядеть тошно, я дни считаю, когда придет срок, что не увижу я больше воровской хари нашего коридорного, не буду слышать электрических звонков и сам давать их, когда я из номера 666 превращусь в самохозяина и приличного буржуа... Стало быть, Господи благослови, марш в "Эрмитаж". А тут -- вот, как видишь: компания за компанией. "Николай Никитич, к нам..." -- "Не могу, господа: я условился завтракать с Силою Кузьмичом".-- "Да его еще нету; присаживайтесь на минутку; один стакан вина..." -- "Ну, один, пожалуй..." -- "А вот и Сила Кузьмич -- тут как туг. Присаживайтесь!" Сидишь с ним, завтракаешь, говоришь о деле -- глядь, половой тащит на подносе две стопки шампанского. "Это что? Откуда?" -- "Петр Иванович завтракают со своей фамилией и пьют за ваше здоровье..." Встаешь, кланяешься в дальний угол, откуда улыбается тебе красная физиономия Петра Ивановича, и в глазах у него мальчики...
-- Ну и -- "человек, бутылку"?
-- А то нет? Опять смеешься? Ну хорошо, хорошо! Вот ужо увидишь. На надмевающегося Бог. Посмотрю я, что ты, гусь лапчатый, запоешь через месяц здешнего нашего житья...
Приятель был прав. Через месяц здешнего нашего житья Альбатросов, как на благодетельницу рода человеческого, взглянул на Анастасию Романовну Латвину, когда она сказала ему, что непременно желает, чтобы он был шафером у Тани, а потому просит его принять участие в дальнейшем их путешествии на собственном ее пароходе "Зайчик"... Накануне отъезда Ратомский, как подобает жениху перед свадьбой, устроил мальчишник. Оргия была настолько нижегородская, что, даже очутившись на борту "Зайчика", Альбатросов не мог сразу от нее опомниться и отдышаться. И все казалось ему, будто мирный шум машины и ропот винта выпевают дикую мелодию, которую вчера целую ночь визжали, пели и кричали хоры -- настоящий, воистину нижегородский, национальный гимн:
Ай люли! Все бери!
Выставка на то!
Денег не жалей -- и